Куда обращаться если не справляешься с подростком

Есть такой замечательный человек в Петербурге — Наташа Романова. У нее дети уже взрослые, а сама она, филолог и нейрофизиолог, работает с подростками — ведет «Школу грамотности Наташи Романовой», где по своей, лично разработанной и научно обоснованной системе учит старшеклассников безошибочному письму без применения правил. Учит не так, как в школе, а эффективно, быстро, бодро и надолго. Так вот, Наташа Романова весьма жестко отзывается о тех родителях, кто называет своих подростков «дети». Не дети они уже. Но, с другой стороны, ведь и не взрослые еще. Как же на них можно повлиять?

1. Заставить и запретить

На самом деле, этот инструмент у нас все-таки есть. Только использовать его придется не добровольно, а значит, ценой могут быть испорченные на всю жизнь отношения. Поэтому применяем его, только когда совсем катастрофа. Наркотики, анорексия, разговоры о суициде, бандитизм, вовлечение в секту — схватить и оттащить от края. Мы взрослые и мы еще можем сделать с подростком все что угодно, хоть в школу при монастыре отдать, как один мой знакомый дочь-наркоманку. Она просидела там шесть лет и вышла в двадцать, когда все ее друзья и подружки уже умерли. Не хочу того папу ни судить, ни хвалить, ни вообще как-то оценивать, и уж точно никому не желаю повода следовать его примеру — просто пытаюсь показать масштаб проблем, в которых в принципе имеет смысл действовать таким образом. А вот более мелкие аварии вроде «бросил школу», «занимается сексом до брака» — мы готовы заплатить за это отношениями с ребенком? «Целыми днями валяется с телефоном» — а за это? Скорее нет, чем да, но вдруг у него серьезная депрессия? Прежде чем орудовать железной рукой, надо еще и понять, куда тащить-то собираемся.

2. Составить договор

В письменном виде. И повесить на стенку. Для родителя договор прекрасен тем, что может сделать сносным совместное проживание с экспансивным (от слова экспансия) молодым существом. У родителей и у детей имеются права и обязанности. Родитель имеет право садиться утром на чистый унитаз. Ребенок имеет право не отвечать на СМС, но на звонки — обязан. Или наоборот. Любая вещь, брошенная за пределами комнаты, отправляется в мусорное ведро. За грязные следы на потолке — самостоятельная побелка оного. Все что угодно, главное, реалистичные для нашей семьи пункты и совместное их обсуждение. Большинство подростков уже умеют худо-бедно контролировать импульсы, а значит, будут этим пунктам следовать. Договор хорош тем, что при наступлении санкций винить плохого родителя нет смысла: все честно, фантики и шкурки из ванной должны быть убраны без звука, а у меня в комнате могут гнить хоть вечность. Важно, что договор не является попыткой добиться от подростка желаемого «курса его жизни», договор — это не мотиватор. Это всего лишь средство, позволяющее четко разделить границы. Поэтому в него не стоит вносить пункты вроде «компьютерного времени, которое составляет не более двух часов в сутки» и прочих штук, которые родителя никак лично не касаются. Договор — это разделение прав и обязанностей, территории и ресурсов.

3. Вручить самостоятельность

Как Ельцин союзным республикам: «столько, сколько смогут проглотить». Мы ему спокойной ночи, а он свет включает, иии. Утром будишь ее, будишь в школу, а онааа. Все, родитель устал! Подросток должен понимать, что если он действительно чувствует себя достаточно сильным, чтобы бороться с родителем, то он достаточно силен и для того, чтобы его наконец хоть в чем-то победить. Поднимаем лапки кверху: нас победили. Мы не можем уложить тебя спать, если ты не лег сам, и не можем заставить надеть шапку, если ты считаешь, что не холодно. И тянуть «приличную гимназию» ты уже можешь только сам, а если не тянешь, значит, придется из нее уйти. Плюс в том, что мы можем долго думать, прежде чем что-то отпустить, и можем взять права обратно, если увидим, что дело идет к какому-то полному краху. Я думала, что ты справишься, но ты всю неделю ложилась в шесть утра и не училась вообще — это значит, что мне придется еще сколько-то месяцев тебя укладывать и будить. Но не разочаровываемся, а постоянно тестируем реальность — может, уже готова? Проспала во вторник и в среду, но в четверг сама собралась вовремя — ага! Получаются такие весы: тут пока мы сильнее, а тут уже она, а тут опять пока мы.

4. Обсудить планы

Лет с 15-16 надо давать старшему подростку понять, какой уровень поддержки ждет его после 18-ти и где мы начнем страховать его риски. Это должно быть предельно ясно: например, «мы всегда нальем тебе тарелку супа и ты сможешь у нас жить, не более того, но на это можешь рассчитывать». Или «за свою учебу ты отвечаешь сам, мы не будем отмазывать тебя от армии, если ты не поступишь». Или «до шестого курса можешь не беспокоиться ни о чем». Или «от армии отмажем, но заставим идти на работу и вносить вклад в семейный бюджет». Это совершенно разные программы действий для нашего крошки. Человек же должен как-то планировать свое будущее! А то живешь на всем готовеньком вроде, но нечеткость какая-то, неуверенность: я уже взрослый или еще кто? А когда стану взрослый, тогда что? И когда? А коли не стану, то кто виноват? Если четко обсудить все эти вещи вместе, поговорить о конкретных планах на будущее и способах их достижения — может родиться прямая близкая мотивация. Только планы, разумеется, должны составляться вместе. Мы не «ставим подростка в известность, что после 18 он выметается с нашей жилплощади» и не пытаемся «дать ему хорошее образование». Только вместе. Игры тестировать? Патологоанатомом? Или пока-никем-но-я-люблю-тебя-мамочка? Спасибо, я тебя тоже. Очень.

Читать дальше:  Можно ли парковаться сразу за пешеходным переходом

Ну, это все пафос и общие слова, а каждый день-то что делать? Вот не хочет барышня в магазин сходить вместо матери, у которой младенец младший болен. Что делать? На каждый день наш главный инструмент — это выключаться. Есть такие обогреватели: нагреют воздух до указанной температуры — раз, выключились, стоят как паиньки и остывают. Родителю подростка нужно тоже так уметь. Не знаешь, что делать? Ребенок нарушил все правила, яростно сопротивляется, ничего не хочет или очень хочет не то, наших сил не хватает, чтобы его убедить? Спросим себя, не умрет ли кто, не дай Бог, если мы прямо сейчас выключимся. Если вопрос на данный момент не смертельный — смело переходим в режим «офф». Это значит, что мы продолжаем присутствовать, но перестаем конфликтовать. Мирно пьем чай на кухне. Делаем только то, что нам сейчас хочется. Если ребенок у нас реально трудный и проблемный, это хорошая профилактика созависимости. Главная трудность — надо выключить все общие и пафосные мысли вроде «что же из него вырастет». Сейчас нас интересует не это, а спокойно прожить час.

И еще: подростку полезнее увидеть не строгого родителя, а человека, который знает, что он прав, но отказывается от борьбы. Который как бы молча говорит: «твой ход», «сам знаешь, как поступить». И, что важно, дает поступить неправильно. Дочка в тот день в магазин не пошла, чувствовала себя от этого не очень, и в следующий раз, возможно, ее даже не придется просить.

Выключившись, мы даем себе отдохнуть и даем жизни сработать за нас, вместо наших воспитательных визгов.

В Ростове-на-Дону суд удовлетворил просьбу родителей 16-летнего юноши о лишении их родительских прав. Мать и отец подростка заявили, что не могут полноценно справляться со своими обязанностями, так как сын прогуливал уроки, сбегал из дома и воровал. Как по российскому законодательству могут действовать родители в случае, если их дети отбились от рук? Какие меры они могут принять? Об этом расскажет корреспондент "Вестей ФМ" Борис Бейлин.

Согласно Семейному кодексу родители несут ответственность за воспитание своих детей. Они обязаны заботиться об их здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии. Закон ничего не говорит об отказе от родительских прав. Он предусматривает только их лишение, уточняет лидер Ассоциации родительских комитетов и сообществ России Ольга Литкова:

"Закон не позволяет отказываться от ребенка и лишать родительских прав только потому, что родители не справляются с воспитанием ребенка. У нас по закону можно лишить родительских прав, если родитель жестоко обращается с детьми, злоупотребляет своими родительскими правами".

С другой стороны, основанием для лишения родительских прав является уклонение от выполнения обязанностей родителей. Случай в Ростове-на-Дону можно квалифицировать как раз по этой статье, считает председатель коллегии адвокатов "Искрина и партнёры" Юлия Искрина:

"Если ситуация действительно сложная, родители халатно относятся к воспитанию, здесь есть основание, чтобы лишить их родительских прав. Основание не в том, что они отказываются от ребенка, а в том, что они не могут в силу своих качеств нести эту обязанность".

Решение суда в Ростове-на-Дону не является прецедентом. Там вынесли приговор не ребенку, а его родителям, отмечает первый зампред думского комитета по вопросам семьи Ольга Баталина:

"Родителей лишили родительских прав не за плохое поведение ребенка, а за то, что родители, используя свои родительские права, довели ребенка до того, что он ведет асоциальный образ жизни".

Таким образом, обращение в суд родителей трудного подростка с просьбой лишить их родительских прав не может рассматривается как форма воздействия на ребенка. Воспитывать детей по закону должна сама семья, причем не допуская физического, либо психического насилия. Если ребенок трудный, его родители могут попросить помощи у психолога. Других мер воздействия, по сути, закон не предусматривает. Сто лет назад было по-другому, напоминает Ольга Литкова:

"До революции было очень интересное положение в законе: родители могли определить ребенка в тюрьму на срок до 4 месяцев. За злостное непослушание, за антиобщественный образ жизни, за распутное поведение. И государство определяло ребенка в места лишения свободы. Родители могли простить ребенка в любой момент и тогда ребенка отпускали".

Сегодня обратиться за помощью в правоохранительные органы родители могут только в том случае, если их ребенок совершил преступление. К уголовной ответственности привлекаются граждане, достигшие 16-летнего возраста. За некоторые тяжкие преступления — с 14 лет.

Популярное

ВЛАДИМИР СОЛОВЬЁВ: Я помню, когда оппозиция была другой. Я помню, когда оппозиция в Советском Союзе состояла из людей высококультурных и очень нравственных. Можно было не разделять их взгляды, но как люди они вызывали уважение.

РОСТИСЛАВ ИЩЕНКО: «Украинских моряков могли даже пропустить через Керченский пролив теоретически. Это все равно бы унизило Украину, потому что скрытно они через него пройти не могли, соответственно, в лучшем случае для Украины их бы просто под конвоем через него бы провели. Ну вот, представь себе, как вот эти три корыта плывут под конвоем под Керченским мостом!».

МИХАИЛ ЛЕОНТЬЕВ: «Что происходит: кризис созрел – циклический, суперциклический! То есть, его удалось отсрочить в 2008 году. Значит, проблема какая: как и тогда – кто платить будет? Поскольку система продолжает быть, по инерции, американской глобальной системой, она еще пока глобальная, а потому – американская, потому что другой глобальной системы нет, и в ближайшее время не будет… То понятно, что американцы решают, кто будет платить, и, конечно, что не они».

Читать дальше:  Информация в пдн о неблагополучной семье образец

Что делать с подростком, если кончились воспитательные методики, а ситуация окончательно зашла в тупик? Известный петербургский психолог Екатерина Мурашова рассказывает об этом в своей новой книге «Дети взрослым не игрушки». Публикуем на «Матронах» главу из издания.

В своих материалах и комментариях к ним я, несомненно, об этом уже упоминала. И, кажется, даже не один раз. Но, возможно, была не особенно внятна. И это было «когда-то». А прямо сейчас ко мне то и дело обращаются семьи с похожи­ми комплексами проблем, которые отчаявшимся родителям кажутся нерешаемыми. И «к психологам» они, как правило, обращались не один раз, и «ничего нам не помогло». Но об­ращение к психологу само по себе и не может помочь в таких ситуациях, когда вся семья должна много и довольно долго работать на разрешение проблемы. Тем паче что эти обра­щения сознательно или бессознательно формулируются ро­дителями начиная с оборота «скажите, пожалуйста, как нам сделать так (или даже «сделайте так»), чтобы он… (перестал хамить, начал учиться, не сидел постоянно у компьютера и т.д.)». То есть сразу первая (и роковая) ошибка: обращение направлено на «кого-то». Это «он» или «она» должен изменить­ся. Но мы (каждый из нас) не можем изменить никого. Только себя. Но когда мы меняемся, все вокруг нас тоже меняется. Точно неизвестно как, но меняется неизбежно.

Поэтому я попробую еще раз. Подробно и по порядку. Во-первых, откуда название?

Когда я была маленькой, в нашем «дворе объедков» в са­мом центре Ленинграда каждый день на много часов соби­рался и как-то внутри себя взаимодействовал довольно раз­ношерстный детский коллектив. Дети были 1) разного возра­ста (от 6-ти до 16-ти); 2) из семей разного достатка и разных «уровней интеллигентности»; 3) разные по национальности, воспитанию, умственному развитию; 4) с разными темпера­ментами и степенью агрессивности. Далеко не все дети лю­били друг друга или даже относились нейтрально. Многие кого-то недолюбливали, а некоторые так и прямо враждовали между собой. Но двор у нас был на всех один, кроме врагов, в нем играли друзья и приятели, и пойти «после школы» ку­да-то еще (или тупо сидеть дома) было просто невозможно — вся детская внешкольная социальная жизнь протекала внизу, прямо под окнами. Существовали еще два «соседних двора», но там были свои коллективы, с которыми у «нашего двора» были отдельные, достаточно ксенофобические отношения.

Перечисленных пунктов, я думаю, достаточно, чтобы понять: конфликтов при детском дворовом взаимодействии возникало множество, и самых разных.

Часть из них разрешалась быстро и сразу, без всякого вмешательства со стороны. Кто-то обиделся и ушел (до за­втра), кого-то согласно выгнали из игры за нарушение правил, кто-то кого-то стукнул, а потом помирились и играют дальше. Кто-то с кем-то «раздружился на всю жизнь» (опять же до по­недельника). Потом образовались две временные, враждую­щие и не общающиеся друг с другом коалиции, разрушенные через неделю или месяц чьим-то «предательством» или двумя «перебежчиками».

Все это, описанное выше, похоже на жизнь обычной се­мьи, не правда ли? Разные возраста, характеры, в одном пространстве, далеко не все и не всегда сгорают от любви друг к другу… Ну и по времени также, если не больше: мы же про­водили во дворе, в тесном межличностном взаимодействии по четыре-семь часов в день. А сколько часов в день вы плотно общаетесь не со своим гаджетом, а со своими домашними?

Где-то у меня были результаты моего же собственного эксперимента: среднее время общения родителей со своими детьми-подростками (в благополучных семьях!) — одинна­дцать минут в день.

Могу сказать за себя: два-три раза в неделю по часу с деть­ми и мамой — по телефону, около часа в день лично — с мужем. Еще около двух часов в день — с собакой, сурикатом и прочей живностью. Во дворе своего детства — вот ей-же-ей — я об­щалась гораздо больше.

Иногда (и не сказать чтоб очень редко) в этом дворе за­кручивался спиральный узел общего и нерешаемого на вид конфликта. Все орут, кто-то кого-то валтузит, кто-то пытается их растащить, кто-то уже размазывает юшку по физиономии, в воздухе висят оскорбления по национальному признаку, оценки уровней умственного и физического развития про­тивников и обещания сношений в особо извращенной форме.

И вот в этом-то случае неформальные лидеры двора (обычно это были два-три старших подростка, один из них по­чти всегда во дворе присутствовал в качестве «смотрящего») применяли методику, о которой я веду речь. Они несколько раз особым образом хлопали в ладоши (согнутые чашечкой ладони, получается очень громко, что-то вроде акустического удара) и дико орали: «Все! Сделали! Два! Шага назад!» Задача услышавшего этот призыв была проста. Нужно было немед­ленно прекратить то, что ты делаешь (бить, вопить, отнимать, растаскивать и т. д.), поднять голову, мысленно оценить, где центр потасовки, и от этого центра два раза шагнуть или от­ползти на адекватное двум шагам расстояние (если уже ле­жишь) . Если кто-то призыва не услышал (не захотел ему по­следовать) и продолжал агрессировать, то он моментально оказывался в вакууме (например, молотящим кулаками воз­дух) и тоже, конечно, прекращал — выглядеть невменяемым дураком никому не хочется даже в детстве.

На некоторое время (обычно минута-две) сцена замирала. Кто-то выдыхал, кто-то оглядывался удивленно, кто-то всхли­пывал, кто-то медленно поднимался с асфальта и отряхивал пальто и рейтузы, кто-то продолжал беззвучно бормотать ос­корбления или оправдания себе под нос. Потом лидеры двора шли между замершими фигурами и разбирались (признаю, очень поверхностно — главная их задача была все-таки в оста­новке конфликта, а не в психологическом анализе ситуации): «Это твой мяч? Ты его даешь в общее пользование? Не да­ешь? Тогда вот забирай его и уходи. Это ее битка? Отдай ей! Кто тебе очки разбил? Не видел? И нечего было в очках в кучу-малу соваться! Иди сейчас домой, скажи, с качелей упал…»

Читать дальше:  Должностная инструкция подсобного рабочего в школе

Ну и? — спросит читатель. Все это, конечно, мило-этнографично, даже где-то ностальгично, и немного жалко, что се­годня дворов вашего ленинградского детства нет и в помине, а есть только паблики «Вконтакте» и френдлента в «Фейсбуке». Но какое отношение все это имеет к тому, что мой ребенок меня ни в грош не ставит, хамит мне ежедневно, бабушку, которая его вырастила, недавно матом послал и школу про­гуливает, сидя за компьютером по ночам?

Никакого не имеет, если у вас опять — «сделайте так, чтобы он…».

А вот если «делаю я» — тогда самое прямое отношение. Я не знаю, что вы там у себя в семье делали и делаете сейчас, но ситуация однозначно зашла в тупик. Вы уже тысячу раз ему объясняли, «разговаривали по-хорошему», пытались догово­риться и даже по совету какого-то психолога «писали договор и вешали его на стенке» (там было про то, что он каждый день выносит мусор, делает уроки и сидит в компьютере не больше двух часов в день). Однажды вы не выдержали и разбили его телефон об стенку, а он швырнул в вас стаканчиком с каран­дашами. Все бесполезно! Ничего не помогает!

Тогда и именно тогда — «методика двух шагов» со двора моего детства.

— Ситуация зашла в тупик! — признаете и объявляете вы. — Я делал(а) то и это, и оно не помогает — и все мы это видим! Становится только хуже и хуже! Поэтому я для начала просто прекращаю делать все то, что делал (а). Явочным порядком, просто договорившись со всеми взрослыми членами семьи (они наверняка устали от конфликтов не меньше вашего). А ребенка честно проинформировав: не могу больше! Исчер­палась. Устала. Все. Все! Сделали! Два! Шага назад!

Водили до школы под конвоем — перестали водить. Тре­бовали по вечерам показать дневник — не требуем. Отнимали гаджет — не отнимаем. Давали гаджет в обмен на что-то — перестали давать. Орали каждый вечер — перестали орать. Поднимали в школу ведром холодной воды на голову — пе­рестали поднимать. Ласково уговаривали — перестали угова­ривать. Никогда не говорили о чувствах — начали говорить (не ему, в пространство). Задолбали всех своими чувствами — заткнитесь. Простая закономерность: перестали делать все то, что делали на этом поле до того. В пределе:

— Доброе утро, Петенька!

— Спокойной ночи, Петенька!

Назначили себе (и всем остальным) срок: две, три недели.

Вы (и остальные домашние) в эти недели просто отды­хаете. Встаете с асфальта, оглядываетесь, отряхиваете пальто, вытираете юшку. Разговаривать при этом «о природе, погоде и видах на урожай», разумеется, можно. Если ребенок сам вы­шел на вас с вопросом или проблемой — принять, четко и ко­ротко ответить. Если вопрос: купи мне восьмой айфон, — от­вет: не куплю (это в ваших силах). Если вопрос: можно я поеду к друзьям на дачу с ночевкой? — ответ: я бы не хотела, чтобы ты ехал, но насильно задержать тебя физически не могу (это не в ваших силах), а орать и конфликтовать у меня больше нет сил, решай. Если решение принято в вашу пользу, не за­будьте дать положительную обратную связь — шансы есть, ребенку, подростку ведь тоже хочется удержать, закрепить больше чем на две недели непривычное бесконфликтное су­ществование.

Вот и вся методика.

Сама по себе она не решает ника­ких проблем, но она реально позволяет разорвать «порочный круг» самовоспроизводящихся, изнуряющих и не ведущих ни к чему конструктивному семейных конфликтов.

Но, отдыхая от конфликтов, умственно вы, конечно, ра­ботаете. За эти три недели вам (и домашним) надо сформи­ровать план: как жить дальше? Причем план должен быть на все время, оставшееся до взросления ребенка. Если ему, например, сейчас 14 лет и он учится на твердое два, то план— «до армии», на четыре года. Понять для себя: что вы делаете и чего не делаете? И еще раз: там, в этом плане, нет ничего про «он должен», там есть только то, что делаете вы (и дру­гие родственники). Например: если ты учишься в технику­ме, мы кормим тебя до его окончания. А если не учишься, то в 16 лет даем паспорт в зубы, и идешь устраиваться на ра­боту. Устраиваешься, живем мирно, как взрослые люди, — все нормально, хотя мы, конечно, за образование и всячески будем способствовать, если ты соберешься. Если на работу не устраиваешься, мы минимально кормим (без оплаты ин­тернета) до восемнадцати и до тех пор, пока не сумеем раз­менять квартиру и выделить тебе комнату. Дальше уезжаешь туда, и встречаемся по-американски, на рождественскую ин­дейку. Любая попытка как-то нормально обустроиться в жиз­ни: работа, учеба и т. д. — можешь рассчитывать на нашу все­мерную поддержку.

Или любой другой удобный и выполнимый для вас (се­мьи) план.

Например: да делай ты что хочешь, пока жива, буду тебе по утрам кофе в постель приносить и гаджет включать, а как помру, уж сам обустраивайся, я все равно этого не увижу.

Самое главное — потом вы реально делаете то, что запланировали и о чем честно сообщили ребенку. Если вы сомневаетесь, что сможете сделать то или иное, план изна­чально должен быть другим. Только то, в реальности и испол­нимости чего вы не сомневаетесь.

Оцените статью
Добавить комментарий

Adblock detector